упражнение в соцреализме. фрагмент:

В условленный между ними день он ставил на огонь чайник. Раздавался звонок, он в спешке открыть дверь, пританцовывал от смущения. Сначала усаживались пить чай, с весёлой нервозностью обменивались замечаниями о погоде, которая часто оставляла желать лучшего, при этом то и дело находили повод прижаться друг к другу и звук только что произнесённого, размазать поцелуем. Пока он мыл посуду, женщина в спальне раздевшись ждала на кровати, оглядывала картины написанные им во время творческой командировки на передовые линии фронтов Великой Отечественной, портреты героев и колхозников для областных музеев боевой или трудовой славы. Она с удовлетворением сравнивала своё изображение с лицами рабочих жнивья на холсте посвящённом сражению за урожай. Несмотря на утверждённые привычкой отношения, её чувства всяких раз обновлялись дыханием риска: ныряла взглядом в дисциплину страсти его живописи, находила повсюду у кумача обещания светлого будущего. Это напоминало ей молодость, её омолаживало, разрешало, вернувшись домой, быть с мужем послушной девочкой, или, смотря по обстоятельствам - прилежной нянькой: быть отстранённо участливой, в томной мечтательности вскинув взгляд к мужу, слушать его очередной доклад о совсем из рук вон плохой организации производства на котором он работал. Пути жены и женщины не совпадают никогда и представительницам слабого пола, чтобы согласовать без конфликты все стороны их существа, приходится идти на компромис - по её мнению она не лгала мужу, раз отдавала ему душу, а любовнику тело, что, несомненно, разные вещи.

Общение было весьма чувственным, если подразумевать под “чувственностью” непроизвольные излияния восторга с обоих сторон и её тело, обжимая ляжками торс любовника, колыхалось, а его мучительные стенания, знаменующие оргазм, становились именно окончательно тем, что он имел ей сказать о сердцах окрашенных впечатлением их свидания. После соития она отворачивалась от него, усаживалась на краешек кровати, пряталась от предполагаемых ею взглядов любовника, больше не хотела обратить на него внимания, деловито одевалась, перед зеркалом вплотную к стеклу выкатывала глаза, тонкой щёточкой приводила в порядок ресницы, уходила не оглядываясь на него в коридоре, сразу исчезала в клеть лестницы освящённой усталыми лампочками заляпанными копотью с кухонь квартир. А он отправлялся  вести комсомольскую секцию молодых художников. В память о грязных простынях неприбранной кровати его выступление озарялось необычайным лоском вдохновения и заслуживало орден труда на съезде партии.


На дворе стоял 1955 год, жизнь за пару лет до того пролитыми горько слёзами  по их юности, войне - на похоронах самого любимого друга человечества - теперь постепенно нормализовалась.

имена: а я не понимаю проблемы вовсе раз я никого не зову по именам и именам не хватает места даже в кровати - „моя мышка“

за всю жизнь была лишь однажды девица меня спросившая почему я никогда не зову её по имени а я ответил что моё это такое доверие тебе как к самому себе которого тоже ведь не называешь по имени и она успокоилась тогда в моих объятиях

а о третьих лицах говорю как дела вашего батюшки или вот что с твоим приятелем с которым было то или это

имена это нечто очень интимное примерно как месячные или месячный доход в процентах евро о которых ведь тоже приличные люди никогда не говорят

деньги:  это наипоследняшая интимность нашей жизни  которая выражается в порнографии цифер купленного вами и сответственно за что купят вас в то время как рассказ о том с кем и в каких подробностях вы переспали с особями противоположного и не очень пола - вопрос лишь вкуса

тем более что можно и обойтись от утоления естествественной потребности например в любви но обойтись без денег никак нельзя

таким образом на надгробной плите должны быть вырублены цифры налоговой декларации умершего но не его имя и признания к нему в любви его ближних

ах бред! кого мы собираемся с вами судить за наезд eins персонs находившегося in besagte Zeit auf Fahrbann der Strasse такой-такойте? водитель машины ist eingebetet in der Hierarchie die Zuständigkeit der Teile gesamten Gebilde einеr машина, которая как раз и произвела tötung einen персон. Как можно водителя машины в преступлении zu bezichtigen, если его primäre Aufgabe ist, педали, рычаг и Lenkrad zu bedienen, но не убийство пешеходов на дороге!?
 Только того можно судить, кто кого-нибудь aus freien Stücken bösartig getötet zu haben. В нашем с вами случае können  weder водитель noch машина allein selbständig und willkürlich  fortbewegen, Tätigkeit каковая по себе führt zu unbeabsichtigen Mord der auch unbeteiligten персонен на offentlichen площадях нашей  с вами жизни.  Hiermit ich plädiere auf Freispruch für всех водителей и всех машин всех времён

Пару дней назад меня пригласили на открытие выставки культурного подполья -  с десяток снобов в помещении магазина с обшарпанными стенами на которых проецировали движущиеся картинки  8 мм фильма снятые неизвестно в каком году, поскольку неизвестно было что именно  этим собирались отобразить.  Тут и идиоту ясно, что сегодня андерграунт возможен лишь у  нацистов при нынешнем господстве левой идеологии.  Но почему-то считают до сих пор андерграунт левым и новым словом искусства, как буд-то ещё не достаточно было искусство опошленно и обессмысленно в 20-х годах СССР и потом в Америке в годах 50-х. „Исскусством“ стало фокусничеством непонятно чего для галерей, выставок и вложением денег.  Исскуство чтоб украшать стены,  но современные даже барские квартиры настолько чужды изящному, что можно вывешивать лишь мелованную цветную бумагу плакатов модного кино или рекламу каких-то игр-онлайн. Мне к лицу среди актуального момента культуры, заявить вам уважаемые, что я не люблю искусство. У меня нет аппартментов чтоб повесить в столовой Хаспара Фридриха или Бёклина; потому что у меня вкус обывателя.  Тот же что у Адольфа Алоисовича.  За несдостатком сексуального партнера, уж лучше я устрою художественный перформанс - в сопровождении дешёвых буклетов с глубокомысленными оборотами искусствоведов я прилюдно оголю свои половые признаки и на фоне сиволического объекта современной архитектуры, займусь онанизмом. Это будет моим политическим высказыванием и протестом. Я может даже этим заработаю признание, деньги и место на выставках. Или мне переведут в тюрьму нобелевскую премию. Но пока я лучше каждый день рано утром буду кататься к реке и купаться. У нас красивая весна - кто тут ещё так сверзился делать исскуство при такой погоде? Ходить слушать концерты с роковыми барабанами и английским распевом песенок для подростков.  И так далее и тому подобное.

если в английском языке ясно, то почему же „Двенадцатеричная система в немецком языке“? - Потому что у немцев для 11 и 12 отдельные слова? Потому что в Германии до 1871 года серебряные шилинги состояли из 12 пфенингов (Hamburg и Любек) и считались тогда  Sechsling(ами) и  Dreiling(ами) - о чём я встречал в литературе? Или дело в том что у овцы передние широкие зубы вырастают когда им три года, то есть - по году два зуба - и овец потом крестьяне называют  Sechsschaufler  (Schauflerzähne - широкие, видом лопат зубы, которые с возрастом  стачиваются и заостряются). Или может от того что в старой Германии единицей мер был Stück и сосчитывали его из пар, дюжен и Six Pack (6 штюк) - как , например, теперь покупают повсюду упаковку шести бутылок пива - Sechserpack Bier или „Sixer“ ? Но штюки-то были повсюду десятками - бочка селёдки - 1000 штюк  стандарт,  или для пива - 1Stiege=20 Stück - и до сих пор временами читаешь или слышишь: „..das Stiege Pils war für mich als Helles Trinker eine positive Ueberraschung“, что значит 1 литер, который в Баварии уже „мас“ Никакой двенадцатеричной системы, и шилинг, допустим в Автстрии всегда из ста грошей. А что касается землемерия, то  и тут нельзя сказать что в Германии считали в дюжинах. Hufe или Hube - их и франкские  и kulmische Hufe и oletzkosche Hufe всякий раз то состояли из 30 морген, то из 20. Только в Kёнигсберге Hufe  были из 66 морген и  делились, понятно,  на 12 Haken.  Впрочем, один морген бывал „ослиным моргеном“ и „моргеном лошадный“ - то есть - один морген это площадь вспахнутой утром (морган)  земли  ослом (или лощадью), впряжённым в плуг. И 30 моргенов (содержит 12 хакенов)  вполне обозримые на плоской равнинной местности Пруссии. А на холмах Франкен один штюк  уже не 30 моргенов, а считался рутами, которые засчитывались в  десятках (согласно списками продаж или передачи земельных участков в конце 18-начала 19 веков . Осенью по дороге в Италию в недалеке от Нюрнберге я заночевал в деревне у своего приятеля. Он только что получил в наследство 18 гектаров леса. В документах права владения  ещё из середины 19 века, мера леса и лугов означены в рутах )...
Вообщем как-то не очевидно, что в Германии считали дюжинами. Насколько понимаю, они исходили из-за нужд и удобства.Пользовались иногда дюжинами, иногда десятками, иногда парами.....

В году 87, сдав все экзамены - ну то есть тем летом уже и апробация была позади и во Франкфурте меня ждало место в одной довольно уважаемой канцелярии, вобщем - прощай бедность и молодость, - я поехал на моей машине с приятелем в Италию к его сестре, на каникулы, так сказать - обустроить наше с ним прощание и прощание со студенческой жизнью, он тоже нашёл место - у одной миланской фирмы. До этого весь семестр мы  говорили о будущем путешествии, о нашей новой жизни.  
Машинка  моя авто, подруга нашего путешествия - "Ситроен Ц2" в народе прозваная „deux-pattes“ или в Германии более известная под именем "гадкий утёнок", которую я когда-то приехав из ссср почти сразу купил по случаю за 11 тыс франков (квартплата - 4,5 тыс., чашка кофе- 12 франков), вобщем - за какую-то мелочь по случаю купил, а в том году надо было автомобиль готовить к тех. осмотру, и ремонт будет дороже, чем цена которую я года четыре назад отдал за авто... Да, и вот мы с приятелем решили сбросить „deux- pattes“ в Италии со скалы, чтоб не платить за утилизацию старого железа, и вообще так всё будет романтично, даже символично - прощай-прости наша с ним сумасшедшая жизнь  - кого же мы на этой машине и не возили и похищали к нам домой! Для любви-с и вина куда ж мы только на ней не ездили! А вот теперь всё в прошлом, мы решаем с ним, что как в фильме американского романтизма, разгонимся в машине, выпрыгнем из неё перед самым обрывом, а "гадкий утёнок" полетит вниз со скалы в море. Очень красиво! Мой приятель дорогу такую знает, где-то на границе - тогда - с Югославией, дорогу знает над морем, шоссе ведущее в никуда - однажды часть скалы сползла в море, дорога тогда застыла над обрывом. Красиво!
Напились мы с ним вина в тот день, сели в наш «гадкий утёнок», потихоньку взбрались по серпантину на гору, машина кряхтела всеми своими 16 лошадиными силами, справа - стена горы, слева - обрыв, внизу, в метрах ста - море и скалы. Кругом ветер и камни. После поворота - прямой участок шоссе - узкая полоска асфальта как бы повисла в небе. Даже нет места развернуться, если б мы одумались бы. Не одумались.
Я был за рулём. Разогнался километров до 30-ти в час, открыл дверцу, оглядываюсь на приятеля. Он по-дурацки улыбается. Я перегнулся к нему. Его дыхание мне в ухо. Его дверь не открывается. В последней момент вижу, что до обрыва осталось совсем ничего. Торможу что есть силы. Точно знаю, что места для тормозного пути уже нет. Вываливаюсь из машины. Меня крутит как ветер пыль. Наконец лежу на дороге. Ободрался до крови. Раны горят.  Повсюду ушибы. Слушаю как море бьётся волнами о скалу. Я один. Поднялся, заковылял к обрыву. Внизу - буйство воды, камни.  „Гадкого утёнка" будто никогда и не было. Нет приятеля бывшего в нём пассажиром. Ничего нет.
Под вечер добрался до деревни из которой мы утром выехали. Тот же отель, киоск с открытками для туристов.
Дал знать полиции.  Меня отвезли допрашивать в город. Целую неделю всё под той скалой в море искали остатки машины и останки моего приятеля.  Добрый жандарм сдал мне комнату в городе.  Каждый день ездили к месту несчастного случая. Никого не нашли. Моего приятеля не нашли. Труп не нашли. Ауто не нашли. Ничего не было.
Чего же уж рассказывать как я один без приятеля заявился к его сестре в Одерцо...
Вот, уважаемая, с тех пор мне часто многое напоминает то происшествие. Да вот будто и мы с Вами сегодня в том ауто, и чья-то дверца, наверно, не откроется....

Я совершенно равнодушен к господу богу  если так вобще можно сказать. Или точнее - спросить, какое имеет отношение ко мне то чего нет.
 Мальчиком я учился в художественной школе и мой близкий от туда приятель однажды зимой придумал, что мы должны с  ним побратиться. Этакая игра 12-летних отроков на жаргоне науки должна бы  теперь быть означенна „манифестацией пробуждающейся сексуальности“. И тут я уж не знаю, манифестация это или нет, но вот после разгоревшегося скандала после того как нас с приятелем обнаружили при подглядывании за женщинами в бани,   мы убежали от родителей и возможного наказания. Потом где-то в Сакольниках в лесу, мой приятель сказл что мы должны побратиться. Происходило это после дневного урока скульптуры, у меня в кармане лежал вырезанный из туфа крест, должный быть распятием - тоже неплохо для 12-летнего - и нужно с крестом делать что-то очень символическое нас соединяющее на всю оставшуюся жизнь. Ради замечательно красивого действия  я выложил предмет на заледенелый  пенёк посреди опушки, а мой приятель увидев что снежёк под крестом подтаял, сказал с почтением  что-то вроде „какое чудо!“ или другую глупость. От чего я расхохотался совершенно оскорбительно  - естественно всякая дрань в твоём кармане воспринимает тепло кровеобращения владельца, снежок под этим непременно тает. Ещё не названный ритуалом брат рассердился на ученённое веселье и врезал мне в ухо по ушанке на голове - по случаю зимы, раз в те времена в ссср носили только эти шапки. Произошла у нас с ним свалка драки, мы поссорились с ним на всю оставшуюся жизнь, так что сейчас уже не вспомню даже как звался тот мой одноклассник.
Вот эту историю я вспомнил перелистывая Википедию и наткнулся на статью о Благодатном огне в Иерусалиме в церкви над гробом Христа. Один в год пред пасхой по русскому фальшивому календарю, зажигают свечу в склепе и потом служки  разносят огонь по всей церкви.  Тысяча лет метафоре,  ужасно красиво, но надо ж быть идиотом не рассмеяться наивности „чуда“!

простите ради Бога, что я опять о птице. Но в последний раз, честное слово. Потом напишу что-нибудь общественно-значимое. А пока -

Птица Густав довёл меня до того, что когда я ухожу из дома, то чувствую себя предателем по отношению к нему. Здесь примерно как супружество и партнер патологически ревнив. Ласкается, то вдруг хочет меня наказать, нападает  на меня с  откровенным намерением меня ранить.  Он может согласиться только на распоряжение мною как его собственностью и любовь по-другому  он не хочет понять.  Он не примет мою свободу никогда, если я любил бы его, я сидел бы рядом с ним всегда. Я приношу ему страдание своим присутствием. Он грызёт себя сознанием, что он меня не достоин, раз я где-то гуляю на стороне и с ним только пережидаю свой отпуск от жизни где-то, которая ему чужая. Всё это  заставило б его до самоубийства, будь он человеком. Но он - птица, а человек - я, мне не остаётся ничего другого как повеситься от несчастья любви, потому что он сам на это не способен. Он тогда тихо и сладко страдал бы не удержав своего любовника от  рокового шага. Он любил бы меня ещё сильнее, если б я умер.  Тогда он был бы уверен, что я навсегда в его сердце. Моя птица влюблена в себя так сильно, что думает что я его подарок жизни,  когда я оспариваю у него обладание такого подарка - он готов меня убить. Гармония воцаряется если мне никуда из дома не надо. Он знает наверняка что я никуда не собираюсь. Начинает радостно петь, танцует передо мной или сядет мне на локоть, зажмурится, склонит головку - разрешит мне зарыться пальцами в лёгкий жар его перьев. Он знает это моё удовольствие, пусть это - его самОго удовольствие, но устраивает наши интимности словно он снисходит до меня. То есть чтоб получить удовольствие двойное - меня одарить любовью и быть мною обласканным. Такие с ним наши отношения - грязные и низкие.  Ведь он зависим от меня, прогнать его никуда нельзя. И ведь если я окажусь без него,  мне станет ужасно горько без его подле меня тепла. Животного тепла. Тепла живого. Тепла ещё чьей-то души. Его мне песни. Только - мне. То как он пригладит свои пёрышки ради меня. Чтоб мне на него любоваться. Что он самый красивый на свете. Но страшное супружество. Страшное. Мучительное супружество. Когда я вне дома, то всё время думаю как он меня ждёт, как он меня встретит? И встретить его боюсь - его укор, или его преувеличенная нежность, или его радостное отчаяние принадлежать мне навечно - больше никогда меня никуда не отпустить. Утром, когда я ещё в кровати, он принесёт мне семечку в клюве, положит мне семечку на подбородок и тут я его навсегда за всё прощу.  Он тогда слушает мой жаркий шёпот ему, а мне уже кажется, он подозревает мой стыд, что я должен сегодня опять  его оставить, его лишь обманывают мои влажные касания. Что же мне делать? Мне только умереть, чтоб ему доказать что я его люблю. Или мне купить револьвер и поехать с тобой в Грюневальд, мы с тобой на прощание выпьем шампанское и застрелимся на десерт?  С тобой навсегда в объятиях смерти, под лёгким шелестом рощи, на высоком берегу Хафеля, у тропки романтически настроенных любовников, во время  прогулок в сумерках только что разгоревшейся юнной страсти... 

Господи, как быстро летит всё мимо, мы не узнаём себя вчерашних, наши привязанности вчера - теперь - нам чужие, вчера, кажется, искали что-то - сегодня - нам ненужное. В воскресение на блошином рынке, у лотков со старыми открытками я видел женщину. Она рылась в ящике со старыми письмами, конвертами, фотографиями, чьи-то наследства. Она на отлёте от себя держала рукой в перчатке листок чужого письма. Читала, перечитывала. Я видел профиль женщины -  у неё тихо катилась слеза по переносице. Не замечала за собой, что плачет. Может она нашла какое-то письмо родственницы,  после смерти которой был скарб продан старьёвщику? Я видел, что письмо написано старым немецким шрифтом, такое никто не умеет прочесть. Из-за её спины я видел  верху в правом углу листка  - дату: 1926 год. Может женщина узнала свой почерк? Может она жила уже когда-то и встретив сейчас своё письмо, узнала себя тогдашней? Золотые годы Берлина. Инфляция, спекуляция, какаин - всё как в популярной тогда песенке. Потом через восемнадцать лет её засыпало обрушившееся здание во время бомбардировки Берлина.   Верите ли Вы в переселение душ? И если да, то кем Вы были вчера? Где мы с Вами уже встречались? Ненавидели друг-друга? Были врагами? Или любили друг-друга и недолюбив - расстались?

Я уже всем это рассказал,  ну повешу здесь на всякий случай:

Со мной и птицей произошла страшная трагедия. После того как я на целые сутки оставил Густава, я где-то шлялся ночью и целый день, наконец пришёл домой, ПтицЪ от радости увидеть меня чуть не сошёл с ума. Но утром я опять ухожу и вот разигралась трагедия. Густав не пускал меня из дома, сел мне на голову, и - запутался ножками у меня в волосах. Орёт! В панике! Кричит! Пытается освободится, запутывается у меня в волосах ещё сильнее. Висит у меня на космах. Я в ужасе. Хочу отрезать локон моей шевелюры, освободить птицу, но боюсь её поранить - он висит у меня на затылке. Пытаюсь его поймать в полотенце,  боюсь и тут его ранить. Мы танцем с ним в по комнате. Я понимаю, что сам освободиться от птицы не могу, иду к соседям, бегу по лестнице с Густавом у меня волосах, в сопровождении его крика, шума его крыльев, я похож на Гермеса у которого крылышки на голове.  По поведению птицы в древнем Риме предсказывали будущее. В птицах живут души умерших. Если Густав запутался в моих волосах, то может быть он хочет что-то для нас с ним потустороннее. Ужас! Густав бьётся у меня  в волосах, отчаянно царапается, не приведи Господь, что мои волосы закрутятся вокруг шеи птицы. Ещё чего доброго это задушит Густава.  Соседей нет никого. Вниз по-лестнице. Наконец та, которая живёт на втором этаже - сумасшедшая такая - она открыла мне дверь - испугалась страшно. Не сразу поняла что происходит. Пробует поймать Густава в полотенце, птица бьётся в моих волосах, клюёт дико мою соседку - до крови. Меня клюёт. Суматоха. Ловим птицу в полотенце. Освободили Густава от моих волос. Кровь по лицу женщины. Она воет, размазывает кровь по лицу. Мне птицу домой нести. Соседка бежит в больницу.
Вобщем сегодня такая история. Вечером сумасшедшая со второго этажа - она всегда в шубке, по улицам на велосипеде, всегда с бутылкой пива, теперь -  поднялась ко мне, я должен платить за её лечение и будет жаловаться на меня в сан.вет.станцию, что я неправильно держу домашнее животное. А сегодня птица порхает вокруг меня, порхает, поёт красиво.